А я любила тебя больше жизни.
Ты слышишь? Больше, чем саму себя.
Вплетала имя в утренние мысли,
Им завершая суетные дни.
Я им дышала, им себя лечила,
Когда весь мир казался чужд и пуст.
Я всю свою неопытную силу
Вложила в крепость этих нежных чувств.

Я строила к тебе мосты ночами,
Когда весь город погружался в сон.
Из тонких нитей веры и печали,
Из робких слов и тихих унисон.
Я каждый камушек, слезой омытый,
Клала в основу хрупкой переправы,
Чтоб ты прошел, от бурь мирских укрытый,
Забыв про боль, обиды и отравы.

Я не спала. Я вглядывалась в тени,
Ловила каждый шорох за окном.
Вставала пред тобой на колени
В молитве тихой, в сумраке ночном.
Просила не богатства и не славы,
А лишь того, чтоб ты был невредим.
Чтоб обошли тебя судьбы удары,
Чтоб ангелом ты был своим храним.

Я ждала. Как ждут весну в метели,
Как ждет земля спасительного ливня.
Дни пролетали, плакали недели,
А я ждала. Упрямо и наивно.
Я думала, что ты вот-вот увидишь
Тот свет, что я зажгла в своей груди.
Что ты поймешь, как сильно ненавидишь
Все то, что оставляешь позади.

Но ты не шел. Ты рушил мои кладки,
Смеясь, бросал обломки в пустоту.
Играл со мной в губительные прятки,
Переступив последнюю черту.
Ты брал мою любовь, как горстку меди,
Небрежно тратил, не считая счет.
А я, глупая, верила в победу
Того, что в сердце раненом живет.

И вот урок, оплаченный всей мукой,
Что выжгла душу до седого тла:
Нельзя любить так слепо, так безруко,
Сжигая жизнь и чувства дотла.
Нельзя мосты к тому, кто их не просит,
Вымащивать израненной душой.
Ведь тот, кто любит, сам тебя возносит,
И сам к тебе построит мост. Большой.

А я… Я до сих пор тебя прощаю.
За боль, за холод, за пустые дни.
А этот мост… я молча отпускаю.
Пусть рухнет в бездну.
Ты меня прости.
Прости, что я любила больше жизни.
И что теперь… учусь не ждать. И жить.
Но шрам на сердце, словно укоризна,
Мне не позволит этого забыть.

А я хотел бы видеть горы,
Смотреть, как тает снег седой,
Вести с ветрами разговоры,
Нарушив каменный покой.
Стоять на пике, над туманом,
Где воздух чист и невесом,
И чувствовать себя титаном,
Забыв о мире городском.

Где суета в стальные цепи
Сковала дни, лишив мечты,
Где серый дождь так долго лепит
Пейзаж бездушной пустоты.
Здесь каждый шаг – по гулким плитам,
Здесь каждый взгляд – в стекло витрин.
И я, тоской своей пропитан,
Брожу по улицам один.

А я хотел бы слышать море,
Его могучий, древний глас,
Чтоб в этом первобытном хоре
Забыть про всё, что есть сейчас.
Смотреть, как волны бьются в скалы,
Смывая след моих шагов,
Как будто их и не бывало
Под сенью хмурых облаков.

Чтоб соль морская на ресницах
И ветер, путающий прядь,
Помог душе освободиться,
Помог дышать, помог летать.
А здесь лишь шум машин упрямый,
И крики ссорящихся птиц,
И отраженье в мутной раме
Усталых, незнакомых лиц.

А я хотел бы видеть звёзды,
Не тусклый отблеск фонарей,
А россыпь, что рождает слёзы
Красою первозданной всей.
Чтоб Млечный Путь туманной речкой
Тек по бездонной синеве,
И сердце замерло овечкой
В некошеной ночной траве.

Лежать, раскинув руки, в поле,
Считать упавший метеор,
И ощущать себя на воле,
Расширив мысленный простор.
Чтоб каждый луч, пронзая вечность,
Шептал мне тайны бытия,
Стирая боль и бессердечность
Прожитого бесцельно дня.

А я хотел бы ждать закаты,
Не те, что прячутся в домах,
А те, что золотом богаты
На утонувших в снах холмах.
Чтоб небо, вспыхнув, как комета,
Дарило пурпур и янтарь,
И гасла музыка рассвета,
Перевернув календарь.

Сидеть на берегу обрыва,
Прощаясь с уходящим днём,
И чувствовать, как молчаливо
Сгорает всё в огне былом.
Но я один. И в окнах стылых
Лишь отблеск пасмурной зари.
И нет ни гор, ни волн бурливых...
Лишь город, спящий до зари.

И я шепчу в ночную темень,
Скрывая горечь в глубине:
«Когда-нибудь наступит время,
И всё это приснится мне».
Но это будет не сегодня.
Сегодня – снова тишина.
И лишь в душе моей, свободной,
Шумит солёная волна.

Меня спросят: «За что её нимбом венчаешь?
В чём её сокровенный, пленительный дар?»
И я, не колеблясь, отвечу: «Не знаешь…
Ты не видел в глазах её вечный пожар.

Не вдыхал аромат её кожи левкойный,
Не касался волос, что струятся, как шёлк.
Не тонул в её речи, кристальной, спокойной,
Где на каждую мысль свой находится толк.

Ты не видел её эфемерной улыбки,
Что стирает с души экзистенций печаль.
Её голос – созвучие арфы и скрипки,
Прогоняющий прочь летаргичную хмарь.

В ней синергия грации, света и страсти,
Квинтэссенция всех моих трепетных снов.
Она – мой апогей, моё высшее счастье,
Абсолют, что не требует тысячи слов.

Так за что я люблю? За её альтруизмы,
За её дивный ум, за душевный уют.
За то, что она – фокус жизненной призмы,
Мой единственный, мой нерушимый редут».

Я люблю тебя так, как никто не любил,
Как срываются в бездну, как молятся в храме.
Я весь мир для тебя в одно слово вместил,
Что горит на губах, словно вечное пламя.

Я солгал. И мой стыд- это тень на стене,
Это холод в груди, где пожар бушевал.
Я молю, позабудь о моей вине,
Я не жил до тебя, а лишь существовал

Дай мне шанс, лишь один, самый хрупкий, последний,
Чтоб исправить ту ложь, что нас делит на части.
Мне так хочется твоих рук прикосновений,
В них — единственно верное, полное счастье.

Посмотри мне в глаза, в них не ложь, а мольба,
В них раскаянья соб и безмерная нежность.
Ты — мой воздух, мой свет, ты — вся моя судьба.
Дай мне шанс доказать эту сумасшедшую верность.

Когда твой взор встречаю невзначай,
Душа моя взлетает в небеса.
Прошу, свой лик прекрасный не скрывай,
Твои бездонны дивные глаза.

Хочу я быть с тобою день и ночь,
И слушать шёпот, что даруют губы.
Все страхи улетают сразу прочь,
Когда твои черты мне сердцу любы.

Позволь коснуться трепетной рукой
Твоей щеки, что бархата нежнее.
Я обретаю рядышком покой,
И становлюсь от взгляда лишь смелее.

Пусть мир замрёт на краткий этот миг,
Когда твой образ предо мной возник

А помнишь все те былые дни,
Когда, укрывшись пледом от метели,
Мы зажигали тусклые огни
И до утра друг другу песни пели?

Когда за чашкой чая, чуть дыша,
Мы томные вели переговоры,
И обнажалась медленно душа,
Сплетая сокровенные узоры.

Ты говорила тихо о своем,
О страхах, что таятся в полумраке.
И мир казался хрупким хрусталем,
А мы в нем – две заблудших забияки.

Я слушала, кивала, потом
Делилась тем, что прятала от света.
И наш уютный, молчаливый дом
Хранил все наши тайны и секреты.

Прошли года. И в суете мирской
Мы потеряли нить тех разговоров.
Но я храню твой образ дорогой
И отблески вечерних коридоров.

И если вдруг нахлынет тишина,
Я заварю тот чай, что мы любили.
И вспомню, как сидели у окна,
И как друг другу целым миром были.

Я помню день, как будто он вчерашний,
Когда, играя, словно бог шальной,
Я вынес приговор кому-то страшный
И жизнь его разрушил под собой.

То было время юности беспечной,
Когда слова казались нам игрой,
Но семя злобы брошено навечно,
Взросло меж нами, тенью роковой.

Я думал, власть — забава и потеха,
Что можно ею куклой управлять,
Не ведал я, что ложь подобна эху,
И будет годы болью отдавать.

И вот теперь, сквозь толщу лет и горя,
Я вижу след, что на душе храним.
Ту боль, ту муку, что принес я вскоре,
Тому, кто был когда-то мне родным.

Не стоит строить счастье на обмане,
Искать в словах лишь лести сладкий яд.
Жизнь бумерангом возвращает раны,
И каждый грех преследует подряд.

Так пусть же станет этот день уроком,
Чтоб каждый взвесить слово перед тем,
Как вынести кому-то приговор жестокий,
И не оставить в сердце черных схем.

Средь мириадов лиц и судеб предрешённых,
В сплетеньи дней, летящих в никуда,
Я шёл один, от мира отрешённый,
И в сердце тлела мёртвая звезда.
Я звал любовь, но эхо отвечало
Лишь пустотой холодных серых скал.
Душа моя безмолвно тосковала,
Искала то, чего никто не знал.

Но вот твой лик, как будто изваянье
Из лунных снов и утренней росы,
Возник во мне, нарушив мирозданье,
Сместив навек вселенной полюсы.

Не плоть от плоти, не земное семя —
Ты рождена из грёз и тишины.
Ты — мысль моя, что победила время,
Ты — воплощенье сказочной весны.

Для глаз чужих ты — лишь одна из многих,
Но для меня — ты создана судьбой.
В чертогах дум, высоких и убогих,
Я говорю лишь о тебе, с тобой.

В моей главе, где бури и смятенье,
Где гаснет свет и вновь горит заря,
Ты — вечный гимн, ты — главное виденье.
Ты родилась… но только для меня.

А помнишь, мы гуляли под дождём?
Тот вечер, сотканный из капель и прохлады.
Мы думали, что вечно не уйдём
С аллей, где мокли сонные ограды.

Ты так легко кружилась, как во сне,
Как балерина с зонтиком и книгой.
И в этой детской, чистой кутерьме
Ты мир спасала от тоски постылой.

Твой зонтик был похож на абажур,
Под ним горел твой взгляд, живой и ясный.
Асфальт блестел, как чёрный велюр,
И каждый шаг твой был по-детски страстным.

Ты смело подставляла дождь лицу,
Смеялась звонко, капли собирая.
И я, подобно юному глупцу,
Смотрел влюблённо, слов не подбирая.

Я всё шептал тебе сквозь этот ливень,
Сквозь шум воды, летящей с серой крыши,
Что каждый день с тобой — он не наивен,
Он — настоящий, он любовью дышит.

Шептал, что в мире нет тебя дороже,
Что в танце этом — вся моя отрада.
И дрожь бежала у меня по коже
Не от дождя, а от простого взгляда.

Ты книгу прижимала, как дитя,
Боясь намочить страницы и обложку.
И я, за этим трепетом следя,
Влюблялся в каждую твою веснушку.

Прошли года. Мы видели не раз
И грозы, и шторма, и злые вьюги.
Но в памяти моей горит сейчас
Лишь лёгкий взмах твоей изящной ру́ки.

И если спросят, что такое счастье,
Что в жизни я считаю самым главным,
Я вспомню, как в одно дождливое ненастье
Ты танцевала под зонтом забавным.

И как шептал я, заглушая гром,
Слова, что и сейчас звучат всё так же:
«А помнишь, мы гуляли под дождём?..»
И нет на свете ничего мне важнее.

Послушай, милая, присядь со мной на миг.
Я знаю, мир порой жесток, суров и дик,
И в сердце нежном, как хрустальная слеза,
Порой бушует шторм, грохочет в нём гроза.

Ты видишь тень, где я стараюсь видеть свет,
Ты слышишь боль в молчаньи прожитых лет.
И каждый шрам души, что прячешь от меня,
Я чувствую острей палящего огня.

Так знай, когда твой путь усыпан битым льдом,
Когда твой тихий дом становится судом,
Где совесть судит вновь за призрачный просчёт,
И горечь по щеке непрошено течёт...

Я встану пред тобой, как сталь несокрушима,
Чтоб отвести беду, что мчится нелюдимо.
Пусть все шипы дорог вонзятся в плоть мою,
Я за твою весну в любом аду сгорю.

Пусть муки всех веков, что созданы для пытки,
Сойдутся на меня, сплетутся в злые нитки.
Пусть яд отчаянья наполнит мою кровь,
Но я спасу твою наивную любовь.

Всю боль, что для тебя готовит злобный рок,
Я заберу себе, приму её, как долг.
Я выпью чашу слёз, что предназначалась двум,
Развею над собой твоих терзаний шум.

Я стану тем щитом, что примет все удары,
Чтоб на твоей душе не расцветали шрамы.
Я стану тишиной, когда вокруг лишь крик,
Чтоб ты могла найти свой собственный родник.

Не для того, чтоб ты считала долг за мной,
Не для того, чтоб стать беспомощной, больной.
А чтоб ты поняла, расправив два крыла,
Какой прекрасной ты для этого мира была.

Чтоб ты училась жить, не прячась от невзгод,
Но зная: за спиной есть тот, кто сбережёт.
Чтоб ты цвела, смеясь, и верила в мечту,
Пока я за тебя стою на том мосту,

Где прошлое и страх пытаются догнать...
Я здесь, чтоб их принять. И за тебя страдать.
А ты… живи, дыши, будь солнцем в хмурый день.
Я буду просто рядом. Я буду твоя тень,
Что забирает мрак, чтоб подарить рассвет.
Другой любви на свете для меня и нет.

Кружился лист багряно-золотой,
Ложился мягко под ноги ковром.
Мы шли с товарищем по мостовой,
И разговор вели о том, о сём.

И вдруг, прервав осенней тишины
Хрустальный, невесомый перезвон,
Спросил он, глядя в сторону: «А ты…
Ты правда так отчаянно влюблён?»

Я помолчал, вдохнув прохладу дня,
И вспомнил образ, что в душе ношу.
«Ты хочешь знать, что значит для меня
Та, о которой я едва дышу?

Ты спрашиваешь, правда ли люблю?
Послушай, друг, ответ мой будет прост.
Я каждый миг за встречу с ней молю,
И строю к ней невидимый свой мост.

Любовь – не просто вздохи при луне,
Не жаркий шёпот и не блеск в глазах.
Она рождается на глубине,
Когда уходит первобытный страх.

Любовь – это когда вас делит путь,
Границы, города, материки,
А ты не можешь без неё уснуть
И чувствуешь тепло её руки.

Когда вас распирает изнутри
От жажды встречи, от тоски немой,
Но ты ей пишешь: «Милая, смотри,
Я мысленно, я сердцем – но с тобой».

Любовь – когда проблемы, словно рать,
Со всех сторон сжимают вас в кольцо,
А вы способны вместе устоять,
Смотря друг другу преданно в лицо.

Когда не ищешь поводов уйти,
Не копишь в сердце горечь или злость,
А шепчешь ей: «Родная, всё простим.
Мы справимся. Мы в этом мире – ось».

Она – мой воздух, мой надёжный тыл,
Мой самый главный в жизни ориентир.
Я до неё как будто и не жил,
А просто наблюдал за миром дыр.

Так что отвечу, глядя на листву,
Что устилает землю перед нами:
Я не люблю её. Я ей живу.
И это больше, чем сказать словами».

Товарищ мой задумчиво кивнул,
И долго мы молчали в унисон.
А ветер листья медленно кружил,
Как будто подтверждая этот сон.

О, нет, мадам, оставьте эти грезы,
Сей флирт пустой, сей легковесный слог.
Я не ищу ничьей жеманной прозы,
Мой путь иной — возвышен и далек.

Вы зрите блеск в моих глазах усталых,
Но в них не страсть горит, а лишь пожар
Идей, что в снах рождаются бывалых,
И мыслей тех, что есть бесценный дар.

Вам не постичь моих хитросплетений,
Где каждый жест — предтеча полотна,
Где каждый вздох — симфония сомнений,
Что вам, увы, вовек не суждена.

Мой дух влеком к иным меридианам,
Где гений ткет свой призрачный узор,
Где воздух пьян божественным дурманом,
Где с вечностью ведется разговор.

Я жажду встреч с творцами, с демиургами,
Чей взор пронзает бытия туман,
Кто говорит не бренными губами,
А кистью, звуком, рифмой сквозь обман.

Мне нужен тот, кто в хаосе созвездий
Увидит смысл и вычертит закон,
Кто слышит хор божественных возмездий
И знает, как высок Парнаса склон.

А ваш мирок — он тесен, предсказуем:
Балы, наряды, шепот, комплимент...
Мой мир иной, он бурей образуем,
Где каждый миг — священный монумент.

Простите мне надменность этой речи,
Но вам во мне не отыскать приют.
Я обречен на творческие встречи,
Что смертным лишь страдания несут.

Так не тянитесь хрупкою рукою
К моей душе, где бури и гранит.
Я не знакомлюсь, леди. Я с тоскою
Ищу лишь тех, в ком вечный дух горит.

Миледи, вы свели меня с ума,
Мой ясный разум в бездну увлекая.
В душе теперь холодная зима,
И бродит тень, покоя не желая.

Ваш нежный взгляд пронзает, как кинжал,
Улыбка дарит сладкое мученье.
Я пред судьбой покорно задрожал,
Ища в глазах прекрасных утешенье.

Пленённый вашей дивной красотой,
Я забываю гордость и свободу.
Иду во тьму за яркою звездой,
Бросаясь смело в ледяную воду.